высоко

Я в карты не умею. Я без карты.

Уже третий день у меня на столе лежит колода карт: дамы, короли, шестёрки... Время от времени я верчу их в руках, рассматриваю аляповатые, слишком яркие для того, чтобы быть красивыми, лица. Странные куклы, навеки поселившиеся среди кусочков картона...
Я так и не научилась с ними обращаться. Конечно, мне известно про четыре масти, про то, что туз старше короля, а дама - вальта, что оборотная сторона карты зовется "рубашкой" и одинакова для всей колоды, которая, к слову сказать, бывает "русской", "немецкой" и "преферансной", но всё это не имеет ровным счётом никакого значения, если не умеешь играть. А я не умею.
И всё же карты влекут меня: мне нравится ощущать тяжесть тридцати шести плотных вощёных листов, ложащихся в ладонь, нравится ловким движением пальцев нарушать и вновь создавать порядок в этом маленьком королевстве, нравится наугад вытаскивать одну из карт, думая про себя: "Ну, сейчас будет семерка бубен", и удивляться, когда это, и правда, оказывается семерка бубен.
Я люблю карты. Географические. Именно на них мне нравится гадать. И случается, что их предсказания сбываются.


высоко

Мой Санкт-Петербург

Облака могут, как губки, вобрать в себя весь воздух, разостлав по городу полоски тумана и напитав пространство влагой до такой степени, что кажется, будто идешь по дну огромного океана, в толще которого парят живыми клиньями чайки.
Но, не смотря на весь этот воздушный океан, лужи в обрамлении темных тротуаров и плачущее небо, я не могу отделаться от странного ощущения. Петербург для меня не серый и каменный, как принято считать, а ярко-голубой с золотом, озорной и веселый. Бесспорно, строгость линий, совершенство пропорций, лаконичность, сдержанность, классика – все это есть… Но представьте себе мальчика, эдакого школьника в отутюженном форменном пиджачке, парадной фуражке, начищенных до блеска ботинках, аккуратно причесанного, с новеньким жестким ранцем за плечами.
Collapse )


высоко

Пустое

Прошлое выталкивает меня, разваливается карточным домиком, затем складывается аккуратной стопкой, само себя упаковывает и отправляет в архив.
Вот правая нога повисла в пустоте.
Будущее ссылается на недостаток отведенного для подготовительных работ времени, просит продления сроков, неловко жмется на пороге и пятясь, ускользает в туман.
Вот левая нога повисла в пустоте.
Цилиндр и зонтик

Три буквы

Май. И ничего больше не говорить не надо.
Я бы вообще запретила людям говорить в мае - лишнее это сейчас. Такой отпуск от слов, чтобы все нависшее на нас за зиму ушло, стряслось, счесалось - в общем, чтобы не было его. А то это похоже на старую тяжелую шубу, в которой ходишь-ходишь зачем-то, и она уже никому не нужна, а ты все равно ходишь...
Сейчас слушать хорошо. И птиц, и как воздух вечером движется, и людей, и себя... Там внутри тоже что-то движется. Тёплое.
И вверх поднимается. И так хорошо от этого, что сидела бы и слушала, как оно поднимается. Целую вечность. Целый вечный май, который, конечно же, всегда прав. И всегда молод. И что-то там еще, что уже много раз сказали и еще столько же раз скажут.
А я буду просто сидеть и слушать. И улыбаться.

P.S. А вот как же хорошо, что меня Майей не назвали. Мне бы не подошло.
высоко

А знаете, это весна...

Авитаминоз, конечно, тоже, но кому интересен авитаминоз, когда мир вдруг взлетел вверх и разлился голубым, а косые лучи вновь заскользили по унылому письменному столу? С какой радостью я плела бы из этих лучей косы! Хотя, нет: косы - это зимнее, строгое, правильное. Весной положено не заплетать, а ерошить, расправлять, простирать, разбрасывать...
И самой разбрасываться. Немного. Невольно. Просто потому что небо. И облака. И птицы. Высоко-высоко.
И я привыкла вставать рано и даже нахожу в этом свою прелесть. Спокойствие и тишина на улицах завораживают - кусочек какого-то иного мира, исчезающий каждый раз, как часы пробьют семь.
высоко

(no subject)

А я острые ощущения не люблю. Люблю сильные и глубокие. Укоренившиеся, естественно сросшиеся с общим восприятием жизни. А острые или притупляются, или оставляют осадок недоумения, или оказываются подделкой...
высоко

***

Наконец весна свалилась на голову, словно комок подтаявшего снега, и теперь плавится, стекая за воротник - немного холодно и щекотно.
А вокруг – новый весенний воздух.
И звуки.
Они дрейфуют в солоноватом, неоформившемся еще пространстве, медленно сближаясь друг с другом. И также мягко зависает в еще непрогретом солнцем весеннем воздухе редкое состояние безмыслия.
Это так важно – иногда ни о чем не думать.
высоко

Круги чтения и радости угощения

После работы навещала тётину квартиру. Тётя уже лет десять как живет в Италии на заработках. А в ее квартире сейчас немец живет. Он домой поехал на неделю и, пока он дома, надо почту выгребать из ящика, свет включать, шторы передвигать, цветы поливать. А раньше, до немца еще, двое ребят жили. Хорошие ребята, тихие и спокойные и на редкость вежливые. Лет шесть жили. А когда уезжали, много всего оставили. Включая книги. Решила я посмотреть, что за книги. Подборочка была следующая: Маркиз де Сад, Борис Виан, Генри Миллер, Э.Лимонов и другие подобные.
У немца я обнаружила всего одну книжку. Der Rabbi называется. И две конфеты на столе. Уезжая, он сказал, чтобы я использовала все оставленные продукты. Кроме этих конфет я других продуктов не нашла, но то, что нашла, а именно две конфеты =Чернослив в шоколаде=, я добросовестно использовала, то есть съела.